То была удивительная осень, а еще удивительней те места, где я ее встретил. А ведь не хотел ехать. Не экзотикой – холодом отдавало само название Килп-Явр, трудно произносимое и содержащее во второй части нечто схожее с русским «яр». И потом всякий раз, когда так неожиданно вырывали из обстановки, с которой я успевал сжиться, и которая становилась как бы моим продолжением в пространстве, я чувствовал одно и то же – растерянность. Но в этой поездке я был счастлив.
Наверно, все началось с того момента, когда грузовик, в открытом кузове которого я болтался, перемахнул по тяжелому мосту через узкую в этом месте Кольскую губу и вылетел на другой берег, откуда за плотным, темно-синим, слегка взволнованным простором воды открылся своими светлыми осенними домами Мурманск. Издали поблескивали его окна, и все это вместе со скрещенными мачтами судов, с застывшими в позе актеров мима портовыми кранами, с чайками, которые плавали в воздухе, подрагивая выгнутыми белыми с исподу крыльями, с гидросамолетом, который вскидывая на воде две пенно-снежных гряды, легко обогнал мой грузовик и, неожиданно грузный, низко пошел над водой, — все это было началом того ошеломленного состояния, которое не покидало меня еще многие дни.
Грузовик мчался, словно тоже хотел оторваться от глянцево-сизого полотна дороги, в лицо, выхватывая дыхание, упругими струями бил северный ветер и был слышен только его рваный гул…
Далее грузовик покинул берег и долго и медленно пробирался вверх и вниз среди низких полувыжженных сопок по пепельно-пыльной разбитой колее. Но и это было прекрасно, потому что не было ветра, потому что стояло неяркое позднее солнце, потому что вся местность была пронизана запахами нагретых мхов, затянувшихся болотцев, перезревших ягод и вялых грибов. И чем дальше мы ехали, тем свежее, чище становилась зелень, тем выше сопки, тем глубже и голубее небо…
Затем выдалось несколько влажных матовых дней. Столовая была на ремонте, и обедать приходилось на воздухе за столами, что вынесли и поставили рядом, на траву. Они были деревянными , и дерево разбухло от сырости и источало горьковатый запах. Несколько раз выпадал густой туман, а, может, это опускалась туча, — мы жили довольно высоко. Тогда все — и хлеб, и алюминиевые тарелки, и ложки – покрывалось прозрачными пупырышками росы. Но однажды утром снова пробилось солнце, и оказалось, что внизу, вокруг – прекрасная зеленая страна. Там простирались, переваливаясь через далекие сопки, леса, словно, да простят мне это сравнение, стада тонкорунных овец, и среди них, среди лесов этих, стояли. иногда покрываясь мелкой чешуйчатой рябью, темные озера.
И все же эта зеленая страна была слишком совершенной, слишком чужой, и надо было спуститься, чтобы хоть немного понять ее. И я спускался туда каждый день, И каждый день делал открытия. Там хозяйничала осень. Еще были изумрудно-зелены и свежи травы, еще под влажной губкой мхов высоким прохладными голосами заявляли о себе родники, но уже пропала напряженность летней бессонницы. И сам воздух из жесткого, пронзительно, шелестящего, как атлас, превратился в податливый, отдающий меланхолическим запахом увядания.
Когда я вспоминаю ее, то прежде всего вижу медленное паденье первых листьев, таких ярких – оранжевых и желтых – на малахите мха. А потом восстанавливается другое: серо-золотистое болото с седыми островками заячьего хвостика, чащоба, продравшись через которую, я долго снимал с себя паутину и стряхивал колкую труху, потом сухой склон сопки, где я набрел на целое семейство подберезовиков и сложил их в тени холодного камня, чтобы взять на обратном пути. Да так и забыл…
Однажды, одолев несколько сопок, я вышел к небольшому круглому озеру. Природа не скупа на совершенства, но это озеро было одним из высших ее созданий. О нем спустя несколько лет я написал стихотворение. Середина там была такая:
…А осень
Повесит паутины нить,
За ней еще одну – и свяжет
И пленником своим тотчас же
Объявит. Молча доведет
До озера. Там черенками
Листва постукивает в камни,
Кружит, планирует, пока не
Заденет неподвижность вод.
Там валунов литые спины
Уходят в заросли. В глубины;
И лес всего наполовину
Не вымысел, когда блеснет,
Плывя из сумерек подводных,
Соцветье рыб каких угодно
И на поверхности уснет…
Да, так оно и было: когда я последний раз пришел туда, деревья уже пламенели, и листья как искры, выбивались из пламени и, поймав налету свое отражение, стремительно планировали, чтобы слиться с ним.
Озеро… К нему с крутых высоких склонов сбежали деревья, и поскольку отставшие еще торопились вниз, когда первые уже сокровенно замерли над водой, увидев себя в ней, то стало их очень много и молчаливой толпой обступили они его в сотню рядов. Но не только деревья стремились сюда. Не выдержав тяжелого сокрушающего разбега, обрушились в него огромные гладкие валуны, и теперь сквозь прозрачную толщу воды темнели их тела. А несколько все же уперлись, набычились и остались на берегу, - и в тени их было до последней песчинки ясно дно.
Было много ягод. Попадались такие поляны, где, не сходя с места, можно было набрать полведра черники. Но у меня не было ведра, и я пригоршнями отправлял ягоды в рот. Я сдавливал их зубами, деснами, языком и, охлаждая горло, они отдавали острый, дразнящий, не утоляющий жажды сок.
Было много грибов. Иногда, нанизав на два-три тонких длинных прутика, я приносил их нашему повару. Он снимал с упругих шляпок чуть липкую пленку, и потом, белесые, одинаковые, они лежали мокрой покорной горкой в алюминиевой миске перед тем как отправиться на темный, неистово кипящий маслом противень.
Я открыл для себя два направления. В одном, где было то озеро, спуск вскоре прекращался, и на пути поднимались сопки, а во втором можно было еще долго идти вниз, через березовые рощицы, расположенные террасами, где как древние идолы были разбросаны розоватые каменные глыбы. Эта бесконечная лестница зеленого, белого и розового легко уступала свои ступени, и сам спуск скорее походил на полет.
Странно, я совсем не запомнил осенних ночей. А ведь они были, и где-то неподалеку настороженно стучал движок, и за дверью охватывала тьма, едва ощутимо покалывающая влагой. И потому тянуло обратно — к свету, к теплу, к людям. Но о людях, рядом с которыми я жил той осенью, которых любил и которых избегал, — о людях этих я не сумел бы сейчас написать.
4 марта 1971
Категория: Из старого чемодана | Просмотров: 12 | Добавил: jurich | Дата: 04.02.2018 | Комментарии (0)

Это мой старый текст. Но не помню, был ли он здесь. Что нового на эту тему? Прибавилось материалов о том, как Высоцкий умер. Кому интересно - найдете. И вот еще Музей его в Москве будут расширять... А так - он недалеко, тем более что времена опять катастрофически сближаются.

ВЫСОЦКИЙ НАШИХ ДНЕЙ
Как-то в программе Первого канала "Достояние республики", посвященной Владимиру Высоцкому и его песням, известный сатирик Аркадий Арканов, сказал, что, по его мнению, Высоцкий - это Пушкин двадцатого столетия. Ну, мнение есть мнение. Каких только мнений не услышишь... Я заглянул в Интернет и прочел, что Высоцкий по мнению моих соотечественников занимает в списке легендарных личностей двадцатого века второе место после Гагарина. Ну, это мнение мне понятно. Но сравнивать с Пушкиным...
Если говорить о поэзии Высоцкого, то, уже по-моему мнению, она скорее относится к песенному жанру, к тому, что называется бардовской песней, хотя к последней сам он относился с большой неприязнью. То есть без мелодии, без уникального голоса поэзия эта не одушевлена, ну, скажем, как ноты, которые превращаются в музыку только по воле музыканта. Поэзия же (не только Пушкина, а и вообще) не зависит от музыки и исполнения, она сама по себе музыкальна и исполняется непосредственно в душе читающего. Читать же глазами стихи Высоцкого - это лишать их тех достоинств, которые проявляются лишь при музыкальном и голосовом воспроизведении... Да, их надо слушать и лучше в исполнении самого Высоцкого, и чем ближе другие исполнители к манере Высоцкого, тем больше успех. Или так - это стихи для зрителей в зале, для площадей. Их энергетика и драматургия - для собравшихся масс, где каждый тем не менее индивидуальность.
Сегодня уже не очень понятно, почему в советские времена при огромной популярности Высоцкого власти его по-тихому гнобили - не пущали, запрещали, ограничивали ... при том, что он все-таки снимался в кино, играл в театре, выступал, ездил за границу, когда большинству наших сограждан заграница только снилась. Не очень понятно, потому что ничего скандально антисоветского Высоцкий не писал, просто прибегая в таких случаях к эзопову, как было принято, языку, а многие песни наоборот патриотичны, ну, как целый цикл о войне. Только патриотичность эта не официальная, не дежурная, а пропущенная через сердце. История страны была и его внутренней личной историей, и в ней он, подчас в жанре монолога-баллады, озвучивал разные голоса и судьбы - от судьбы самолета истребителя до судьбы бывшего зэка ( Банька по-белому: ..."и на левой груди профиль Сталина, а на правой - Маринка анфас").
Вот за это его и полюбили миллионы соотечественников - каждый услышал в нем про себя самого, про свое заповедное. Высоцкий стал голосом молчащих миллионов, их судьбой, их правдой в стране, где правду можно было говорить только шепотом. А он вопил, рычал. Уникальная судьба, уникальная личность, уникальный темперамент. Да, в нем было желание правды и свободы, и потому главная интонация его жизни и его творчества - это протест. Не только гражданский, но и метафизический: "Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю, чую с гибельным восторгом - пропадаю". Вот что, видимо, власть, и принимала за антисоветчину, хотя эту песню я слышал на маленькой тонкой голубой пластинке, выпущенной советской же властью еще при жизни автора...
Его феноменом был его голос - брутальный, хриплый, надрывный, для того времени как бы зэковский, тюремный... голос заключенного... А с этим легко и справедливо ассоциировалась и вся советская эпоха. Этим же голосом будет звучать на Таганке: "Быть иль не быть - вот в чем вопрос. Достойно ли смиряться под ударами судьбы иль надо оказать сопротивленье?" и этим же голосом будет обращаться пушкинский Дон-Жуан к каменной статуе Командора. И если его Гамлет показался мне тогда спорным (я видел его в театре на Таганке где-то в 1978 году), то его Дон-Жуан пробивал насквозь и наповал.
Так вот - о голосе. В нем звучала невиданная, точнее непривычная для советского уха независимая сила и уверенность. Таким голосом можно было вести за собой в бой полки и дивизии. Едва ли по жизни, но по актерской судьбе Высоцкому выпало воплощать образ сильной личности, человека, не знающего сомнений и колебаний - тот же Жеглов, тот же поручик из кинофильма "Два товарища", тот же Дон-Жуан. Вот почему, как мне показалось, Высоцкому было тесно в роли рефлексирующего и сомневающегося Гамлета, и он из него выламывался...
В разных ролях Высоцкий создавал почти один и тот же образ независимого бунтаря. А такой образ куда как востребован на Руси, где привычно топтать личность, где государство по традиции сильнее тебя. И вдруг появляется человек, который символически сильнее целого государства. Таких за советскую эпоху было немного. Ну кто еще - Сахаров? Солженицын? Вот и ответ. Вот за это государство едва его терпело, хотя ничего поделать не могло. Даже смерть его (так некстати, во время Олимпиады!) оно не смогло замять, спрятать от глаз.
Марина Влади вспоминала, что она не раз видела похороны царственных особ, но таких, как Высоцкого - никогда. Его имя, его песни, даже его смерть - объединяли людей. Наверное, в какой-то мере объединяют и сейчас, во времена не менее подлые, чем тогда, хотя и по-иному. Когда гнев, закипающий в груди, снова ищет выход в песнях Высоцкого...
Впервые я услышал его на магнитофонной ленте в 1964 году по возвращении из армии, уже студентом филфака ЛГУ. Незнакомый мне голос, удивительно, по каким-то необъяснимым причинам узнаваемый, свой и свойский, пел блатные песни: "Я пишу, Тамара синеглазая, может быть, последнее письмо. Никому его ты не показывай - для тебя написано оно" (слова другого барда - Аркадия Северного). Тогда появление магнитофонов для каждого рядового советского человека было равнозначно теперешнему появлению Интернета. Ведь на ленту можно было записать все, что угодно, а не только то, что тиражировалось властью. Магнитофон, как и пишущая машинка, стал для моего поколения маленькой тайной свободой. Помните у Блока:
"Пушкин! Тайную свободу Пели мы вослед тебе. Дай нам руку в непогоду, Помоги в немой борьбе".
А, что называется, вживую, я видел Высоцкого всего два раза - в уже упомянутом спектакле на Таганке и еще раз где-то в пригороде Ленинграда, зимой 1976 или 77 года. И вот прошел слух, что приезжает Высоцкий и будет выступать в таком-то поселковом клубе. Название поселка я начисто забыл, но помнится, что это было юго-западное направление - может, где-то под Гатчиной... И я со своей будущей второй женой Мариной поехал туда. Полчаса на электричке, потом пехом, мимо снежных, по пояс, сугробов... тишь да глухомань провинции, которая начиналась сразу за окраиной города и никак на него не походила, будто ты оказывался в другом времени и пространстве, точнее - в пространстве, не тронутом временем. И вот в клубе, вмещавшем никак не более двух сотен человек, Высоцкий "давал концерт".
Позади нас с Мариной в заднем ряду у стенки, скорее по причине своего роста, дабы никому не мешать, расположилась легендарная баскетбольная команда "Спартака" во главе с Сашей Беловым. Оттуда раздавались голоса - просили исполнить ту или иную песню. Владимира называли "Володей", считали своим. А с маленькой клубной сцены раздавался огромный, рвущий душу голос Высоцкого. (Саша Белов умрет от саркомы сердца в 1978-м - по случайности я услышу о том, как он умирал, от одного из его лечащих врачей. Об этом я тогда написал довольно длинное стихотворение, но до сих пор не могу найти его вторую половину…).
И еще - о Марине, той, другой, Марине Влади (Поляковой), французской актрисе русского происхождения, которая стала последней женой Высоцкого. Она снялась более чем в ста фильмах, но я видел ее только в одном. В 1956 году у нас на экраны вышел французский фильм "Колдунья" по мотивам повести Куприна "Олеся" - с Влади в главной роли. Ей тогда было восемнадцать лет, мне - 14. После этого фильма я надолго заболел душой. Я и сейчас могу воспроизвести ту мелодию, что звучала в нем. Короче - я влюбился. Отчаянно и безнадежно - подростковой любовью. А потом, спустя какие-то 14 лет она, легендарная, недостижимая Марина Влади стала женой другой легенды - Высоцкого. Единственная, пожалуй, женщина на его пути, которая была равна ему. Потом, после его смерти, с ней на моей родине обойдутся жестоко и подло, за что-то мстя... За что? За то, что она показала ему весь мир, за то, что спасала его от смерти, за то, что он ее любил?
Судя по всему, и сейчас за духовное наследие Высоцкого, за память о нем, идет нешуточная борьба. С кем он? Чей он? Кто имеет право назваться его другом? И если уж говорить о песне тайной свободы, то сравнение с Пушкиным не такая уж большая натяжка. Потому что, несмотря на нынешнюю "свободу слова", сам феномен свободы так и остается для нас неразгаданной тайной.
29.11.2011
Категория: Блог писателя | Просмотров: 17 | Добавил: jurich | Дата: 26.01.2018 | Комментарии (0)

Это макет моей книжки - художник Катя Куберская

Категория: Блог писателя | Просмотров: 27 | Добавил: jurich | Дата: 17.01.2018 | Комментарии (0)

Из недавнего выступления Татьяны Толстой перед читателями в Екатеринбурге Локасу, пусть он и не екатеринбуржец, запомнились две фразы. Хотя, строго говоря, их три:
1. Нельзя человека научить быть писателем.
2. Я человек консервативный и считаю, что не надо Путина ни на кого менять. Пусть так и продолжает, все равно мы все помрем.
С первой фразой Локас категорически согласился.
А вот со второй и с третьей – категорически нет. Что значит – пусть так и продолжает? Как раз так продолжать категорически нельзя, тем более в контексте следующей фразы, что, дескать, все равно все помрем. Ну, кто-то помрет, а кому-то ведь еще жить и жить. Вот о них-то и надо бы позаботиться.
Но какие гены, какая мощная политическая наследственность, подумал Локас, вспомнив Алексея, дедушку Татьяны, а заодно (в том же ключе) и нынешних старших Михалковых.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 28 | Добавил: jurich | Дата: 11.01.2018 | Комментарии (0)

Что есть фейсбук? Жратва и кошки,
Да ссылки на чужой контент,
Ну, физия, ну, чьи-то ножки,
Под ними дохлый комплимент,
Ну, песик, ну, цветы из сада,
Ну, чей-то в рифму матерьял…
И мысль опять: «Оно мне надо?
А я-то что тут потерял?»
Но, в полночь запостив три слова,
Он ждет, что и его прочтут,
И издалека слышит снова:
«Ты жив, пока ты с нами тут».
Категория: Блог писателя | Просмотров: 28 | Добавил: jurich | Дата: 09.01.2018 | Комментарии (0)

Да, с компьютером и интернетом наша жизнь категорически изменилась. Исчезли многие профессии – скажем, фотографа и писателя. Каждый сам себе фотограф, каждый сам себе писатель, даже без всяких там творческих союзов, которые, если и сохранились, то только из страха перед графоманским цунами, где теперь каждый сам себе царь и бог.
Да, изменилось общение – теперь, если хочешь, ты на связи все двадцать четыре часа в сутки…
Пропала бумажная почта и эпистолярная культура, заменившись сами знаете чем.
Да, теперь не нужно ходить в публичку, в кино и даже в музеи. Все есть, все там – в Сети.
Хорошо это или плохо – это жизнь, а с ней не поспоришь.
Но есть на этом амбивалентном фоне одно, чего жальче всего, - это шахматы.
А какие были времена… когда за звание чемпиона мира встречались два уникума. Как замирал мир, как волновался, как жил и дышал победами-поражениями. Е-два-е-четыре-королевский габит-защита каро-канн.
А что теперь? А ничего.
Теперь чемпион мира компьютер, и ничего тут не поправить. Поразительная, может быть, самая древняя игра человечества, полная тайн и, казалось, беспредельная, как космос – убита электронным мозгом.
Отныне и навсегда он чемпион.
И все-таки, в свободную минуту,, я достаю из-под шкафа электронную доску, расставляю фигуры и подчас выигрываю.
А что вы хотите - у нее мозги 1975 года)
Категория: Блог писателя | Просмотров: 42 | Добавил: jurich | Дата: 09.01.2018 | Комментарии (0)

Опять во дворе три петардных хлопка…
Собаке не сделать пи-пи и ка-ка…
В испуге домой снова рвется собака…
И как же ей, бедной? Проблема однако…
Категория: Блог писателя | Просмотров: 33 | Добавил: jurich | Дата: 31.12.2017 | Комментарии (0)

Сегодня Локас встал окрыленный, поскольку не спал всю ночь - думал. И наконец-то понял, что такое старость. Старость – это не дряхлость, не маразм, не болезни всякие, а лишь состояние ума, при котором доходишь до мысли, что, как ни крути, а придется исчезнуть с лица земли, то бишь умереть. Разумеется, что сама по себе эта мысль отвратительна. И старость дается как раз для того, чтобы примирить с нею.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 38 | Добавил: jurich | Дата: 27.12.2017 | Комментарии (0)

(объяснительная записка)

Помню, был обещан Лист.
Вышел в черном пианист
И на час прилип к роялю,
Словно к ж… банный лист.
Но сперва, как кот у миски,
У банкетки он порыскал
И вздыхал так глубоко,
Словно было ему низко
Или, может, высоко.
Но он справился, бедняга,
Что-то справа подкрутил.
Я же откупорил флягу
И неслышно проглотил.
Тут рояль как зарыдает,
Но с чего бы это вдруг?
Вижу, как его пинают,
В зубы бьют с обеих рук.
Эй, постой-ка, так не гоже,
А не хочешь ли по роже?
Залезаю я на сцену,
Защищаю инструмент:
«Пианиста – на замену!
У меня абонемент!»
Друг сказал: «Сходи, Володя,
Тут опять срочняк в Южу».
Мне вообще не до мелодий,
Но за друга посижу.
Дальше помню как-то мглисто…
В общем, не дождался Листа.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 43 | Добавил: jurich | Дата: 20.12.2017 | Комментарии (0)

Народ не хочет каяться,
К причастью не готов...
Неужто будет маяться
До четырех веков?
Обобранный, униженный,
Одна дурная плоть...
Все вытоптано, выжжено...
Прости его, Господь!
19.12.2017
Категория: Блог писателя | Просмотров: 39 | Добавил: jurich | Дата: 20.12.2017 | Комментарии (0)

1 2 3 ... 123 124 »