Игорь Куберский. Блог писателя
Блог писателя

Главная » Блог писателя
Хотя я и дал себе зарок поменьше зависеть от политической "толкучки" ( допустим, что от англ. to talk - болтать, разговоры разговаривать) - ну, скажем, не комментировать последние инновации из Минобразования, откуда чудо-академики собираются воспитывать патриотизм россиян на уроках физкультуры и ОБЖ, но все-таки мимо событий в Египте мне не пройти. Хотя бы потому, что когда-то мне пришлось там жить и воевать, а год назад отдыхать уже к качестве туриста. Насколько я помню, последний раз народ Египта открыто выражал свою волю в 1967 году, во время проигранной шестидневной войны с Израилем, когда президент Насер объявил о сложении с себя всех полномочий. Тогда народа вышел на улицы Каира и сказал: "Нет, Гамаль, ты наш президент!" Этот ход позволил Насеру укрепить свою власть и отправить в отставку своих бывших друзей-военачальников, назвав их виновниками того позорного поражения.
Итак прошло 44 года, чтобы народ, традиционного считающийся инертным, пассивным, послушным, не верящим в свои силы, вышел на улицы и победил. Тогда он присягал на верность лидеру, теперь он присягал на верность свободе от лидера.
Получит ли он ее? Это вопрос. Ведь верховная власть передана армейской верхушке, которая и должна провести некие давно ожидаемые реформы. Но верхушка представлена крупной буржуазией, пусть и в генеральских погонах... Не знаю, какова сейчас у египтян армия, вооруженная американцами, в мою пору, когда она была вооружена нами, в ней господствовали феодальные отношения, когда офицер - все, а солдат - ничто... Но понятно и другое: прожить тридцать лет после убийства Садата в режиме чрезвычайного положения - это и значит быть терпеливым и послушным. И если бы не Тунис, неизвестно, сколько еще продолжалось бы это послушание.
Хотя уже год назад, отдыхая в Хургаде, я не раз слышал от наших гидов-арабов насмешки, адресованные режиму Мубарака и ему самому. Да, он всем надоел, кроме туристов. Для туристов же он сделал все возможное, чтобы их не касались внутренние проблемы страны. Теперь же наверняка коснутся. А если произойдет исламизация Египта, что предрекают специалисты по Ближнему Востоку, то еще как коснутся... Репортер из "Коммерсанта" рассказывает, что в ночь народного ликования видел женщин, полностью закрывших лица и размахивающих египетскими флагами... Уже лет пятьдесят египтянки не носили паранджу...
Мубарак был человеком военным, боевым летчиком в прошлом, и не давал разгуляться братьям-мусульманам. Раз я дежурил с ним на командном пункте ПВО в Гюшах, когда он был начальником штаба ВВС Египта. Хорошо помню его лицо. В ту ночь в районе Суэцкого залива погиб один из наших советников, и утром нам об этом сказали. Три арабских генерала ждали нашего ответа. "War is war", - перевел я слова своего советника, в прошлом боевого летчика, полковника Виктора Алексеевича Некрасова.
Я люблю Египет. Моя жена и дочка были ошеломлены, очарованы им. Красное море, Каир, сокровища гробницы Тутанхамона, пирамиды Гизы, долина Нила и Долина Царей, храм Хатшепсут, Луксор, Карнак, Хургада, веселый и приветливый обслуживающий персонал отеля, все, включая вино, включено. Когда нужно, я говорил, что уже был в Хургаде сорок лет назад, во время войны с Израилем. Кто-то из администраторов меня однажды спросил: "А Насер, говорят, был хорошим человеком?"
Да, так уж случилось что после изгнания из Египта в 1952 г. короля Фарука у власти в стране оказались военные. Захотят ли они теперь отдавать власть? Нужна ли стране демократизация, о которой талдычат США? Или уже забыто, к чему это привело в Ираке?
Когда я в отеле решил продемонстрировать одному служащему свое знание арабского и произнес по-арабски "Нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед - пророк его", он потемнел лицом, спросил, не мусульманин ли я, и оглянувшись, добавил: "Это очень плохие слова..."
Видимо, он был коптом-христианином, которых в современном Египте осталось лишь несколько процентов...
Категория: Блог писателя | Просмотров: 1075 | Добавил: jurich | Дата: 12.02.2011 | Комментарии (8)

Нет, речь не о Юрии Афанасьеве историке и бывшем ректоре, авторе знаменитой формулы «агрессивно-послушное большинство», и не об Александре Яковлеве, закоперщике «перестройки»— речь о Саше Афанасьеве, моем друге, а в последней своей земной занятости — руководителе пресс-службы губернатора Яковлева. Так что вторая фигура именно Владимир Яковлев. Он пришел на смену Собчаку в результате нешуточной борьбы за голоса избирателей, опередив своего начальника где-то на два процента. Помню их телевизионную перепалку, в которой сошлись два менталитета - сибарит против прагматика, профессор против управленца. Собчак выглядел растерянно — явно не ожидал такой хватки от своего зама. Нервы у Яковлева оказались покрепче и, несмотря на отсутствие собчаковского красноречия, он победил. Точнее, победил даже не он, а время, которое от романтики, где якобы «все равны», перешло к прагматике, где «кто смел, тот и съел». Хотя съесть уже давали только тем, кого пустили к столу.
Путина, возглавлявшего избирательный штаб Собчака, вскоре призвали в Москву, а Яковлев загубернаторствовал в Питере, одержав победу, которую можно бы назвать пирровой. Ибо, пожалуй, не было в России более опального губернатора, чем он, особенно когда к нему под бок назначили полпредом президента по Северо-Западу Виктора Черкесова, однажды в своей статье написавшего, что мы удержали страну благодаря чекистскому крюку...
В губернаторском кресле оказалось совсем не шоколадно — Смольный кряхтел и пошатывался под недреманным «государевым оком», и к концу губернаторства Яковлева под следствием находились аж пятеро его заместителей. Один из них, Малышев, так и умер, не вынеся этой по-китайски медленной пытки подозрением... Для сравнения попытайтесь вспомнить, кто нынешний полпред президента при Матвиенко и когда вы о нем слышали в последний раз.
«Я больше не могу!», - хватаясь за виски, говорил Саша, но, просидев полночи над неотложными делами и поручениями, к шести утра снова ехал в Смольный. Это была жизнь на разрыв и на износ. Помню, как во время очередного конфликта губернатора с полномочным наместником Саша при мне позвонил Яковлеву и доложил, что по его сведениям, известный представитель не будет заострять такой-то вопрос и готов пойти на мировую. Если бы... В который раз, надеясь на свет в окошке, эта сторона принимала за него отблеск заката...
Именно Саше приходилось отбиваться тут и там от нападок на губернатора - на телеэкране его можно было увидеть чуть ли не каждый день. Почему его, а не самого губернатора? Команда Яковлева берегла рейтинговый имидж шефа, считая, что несмотря на свой внушительный рост и вполне приглядную наружность, он недостаточно телегеничен, да и русский язык его оставляет желать лучшего, что не удивительно, если человек родился не в Ленинграде, а в далеком якутском Олекминске, где во время блокады почему-то оказалась его мать. Так что Саша долго, пока шеф не обрел кондицию, отдувался за всех, ибо, лауреат журналистской премии «Золотое перо», обладал даром как письменного, так и устного слова. В ту пору другой Александр — Невзоров - прежде изводивший своим остроумием "даму в тюрбане"- жену Собчака - называл Сашу самым известным человеком города. Пожалуй, так оно и было...
Знал я Сашу давно, еще с середины семидесятых, когда я работал в Лениздате, а он в молодежной газете «Смена». Среди прочего наша редакция выпускала военные мемуары, и Саша был одним из тех, кто нам помогал, превращая плохо написанное в написанное хорошо. Опубликовал он в моей редакции и две свои книги, одну — о Партизанском крае Ленинградской области, другую — о своем отце, широко известном командире партизанского полка Николае Афанасьеве. Помню, как в одной из своих квартир, которые у него менялись вместе с женами, он показал мне несколько картонных ящиков с фотографиями военной поры из того самого Партизанского края.
- Вот, неизвестный архив откопал, - радовался он, - Теперь буду разбираться — кто есть кто.
Не успел...
Всерьез наши дела пересеклись, когда он, уйдя из "Ленинградской правды", возглавил пресс-службу Яковлева. Тот захотел сделать подарочный альбом о своей работе на посту губернатора с 1996 года, тем более, что в 2000-м был переизбран на второй срок.
Решили, что альбом по заказу Смольного подготовит издательство, где я тогда работал и работаю. Так и получилось — мы с успехом прошли тендер, назвав самые низкие в городе цены за оригинал-макет, и работа закипела. То есть кипел я один, поскольку Саша обещал подключиться на последних стадиях... Пока же он предоставлял мне материалы. Альбом должен был состоять из фотографий и текстов, причем тексты я расположил по четырем рубрикам: официальные, "за", "против" и колонка комментатора, то есть или Саши, или губернатора. В общем, нечто в перестроечном духе плюрализма мнений.
Итак, я сидел допоздна в издательстве, копаясь в бесчисленных публикациях наших СМИ и выбирая нужное. Это была тяжкая работа, но за несколько месяцев я с ней справился. Так я добрался до 2002 года, и тут Саша, увидев навороченные мною мегатонны, сказал, что это все не нужно, что он не собирается ничего комментировать, а надо просто выложить хронологию градостроительных и прочих губернаторских дел день за днем, месяц за месяцем, год за годом... В итоге почти вся моя работа пошла в корзину и осталось только то, что сегодня, к примеру, отремонтирована такая-то школа, открылся такой-то хоспис, построен Ледовый дворец, проложена Смольнинская набережная, создана транспортная развязка за Ушаковским мостом...
Саша был, конечно, прав - время становилось слишком жестким, чтобы всякими там «против» давать противникам карты в руки.
Над окончательным макетом мы работали в Доме творчества кинематографистов в Репино, а потом еще и в зимней деревянной даче Дома журналистов. Та зима мне и запомнилась. Зеленый Сашин «москвич» последней перед закрытием производства модели с бойким двигателем от «рено», заснеженные ели, дома творчества, опустевшие по причине всеобщего обеднения, в столовой лишь несколько занятых столов, разве что еще приезд на выходные Алексея Германа со своей неизменной спутницей жизни Светланой Кармелитой и Сергея Шолохова, то ли собирающегося в Канны, то ли уже вернувшегося оттуда....
В свободное от альбома время, Саша, закрывшись в своем номере и намотав на высокочувствительный микрофон наволочку, пел под караоке песни Великой Отечественной войны и самые знаменитые шлягеры советской поры, но только после его смерти я услышу их в его прекрасном исполнении. Нигде специально не учась, он от природы был одарен исключительной музыкальностью...
А наш альбом вышел, его раздарили участником очередного хозактива, которые Яковлев, словно памятуя о прошлом, ввел в практику в БКЗ. Альбомов на всех не хватило и встал вопрос о повторе тиража. Дополнительные 5000 экземпляров были напечатаны, кажется, в Калининграде, но Яковлева забрали в Москву, чтобы освободить место Валентине Матвиенко, и весь тираж оказался ни к чему... Переведен наверх был и Черкесов... но Саша к этому времени был уже тяжело болен. Еще надеясь на выздоровление, он мне говорил, что в Москву вслед за шефом не поедет, что займется наконец своими делами, своими архивами, пойдет преподавать...
В сентябре, вернувшись с книжной ярмарки во Франкфурте я, сидя возле его постели, рассказывал, какое там в ресторане подают мясо - на раскаленном камне, дожаривающееся на твоих глазах, пока ты отрезаешь по готовому кусочку. Саня тогда уже почти не ел — лекарства полностью отбили у него вкус к еде, но, помню, он прошептал: «Как бы я хотел все это попробовать».
5 ноября 2003 года его не стало. Отпевали его в Спасо-Преображенском соборе. На могиле было очень много венков, в том числе и от нового губернатора.
Мне говорили, что Яковлев, узнав о смерти Саши, заплакал.
Вместе я их видел только однажды — они приехали по нашей писательской просьбе в так называемый Центр современной литературы, на набережной Макарова, чтобы решить какие-то оргвопросы с улучшением нашей территории, ибо, как известно, особняк Шереметьева, на Шпалерной, где размещался наш творческий союз, сгорел. На встречу было приглашено человек десять-двенадцать писателей и я в том числе. Но из сравнительно знаменитых было только трое: Кивинов, Веллер и еще любимец концертных залов и питерского телевидения Семен Альтов. Не забуду, какими глазами Яковлев, человек искренний и непосредственный, посмотрел на Альтова — как на настоящую живую звезду.
Последние семь лет своей жизни Саша был женат на моей старшей дочери, может быть, поэтому я знал про него гораздо больше, чем если бы мы просто дружили. Я уже писал о нем, но его смерть до сих пор не отпускает меня. Больше того, мне иногда кажется, что я продолжаю жить по его настойчивой просьбе и потому не имею права жаловаться и расслабляться.
Вот кто был большим жизнелюбцем.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 684 | Добавил: jurich | Дата: 02.02.2011 | Комментарии (2)

Его боялись, перед ним трепетали. Малорослый, он держался надменно, всегда глядя куда-то вдаль, поверх окружающих его голов.
"Жесткий человек... но умный", - со сдержанным вздохом говорил о нем мой непосредственный начальник главный редактор "Лениздата" Дмитрий Тереньтевич Хренков, которого я любил, который выпустил в свет мою первую книгу, который настоял, чтобы меня приняли в Союз писателей СССР, когда комиссия по приему меня отодвинула - пусть-де еще попишет, поиздается (вторую книгу мне удалось издать только через восемь лет...). Хренков был военным корреспондентом на фронте, а в ту пору, когда я оказался под его началом, он писал критические статьи, заметки о своих литературных друзьях-товарищах. Это он пробил для Лениздата право опубликовать в начале семидесятых памятный сборник стихов Анны Ахматовой, всю жизнь остававшейся в падчерицах у советской власти. Говорят, она себя в шутку называла «человеком Хренкова».
Но я о Григории Романове, первом секретаре Ленинградского Обкома КПСС. У Романова тоже была военная молодость, но война не смягчила его, а наоборот. Он создал себе скверный имидж среди творческой интеллигенции города, которую неустанно стремился поставить по стойке «смирно». Он не терпел Аркадия Райкина и в конце концов выжил знаменитейшего артиста из города, боролся он и с Товстоноговым. Ситуация была несколько парадоксальная. Даже Москва, наше все-все, включая генсека и политбюро, по сравнению с Ленинградом время от времени поглядывала на мастеров культуры снисходительно — Ленинград же должен был оставаться образцом принципиальной партийности и идеологический чистоты. Романову были, естественно, подконтрольны все средства массовой информации, и не дай бог тебе сказать что-то не то.
Так что рано или поздно я должен был проколоться. И я прокололся - сначала из-за спектакля Товстоногова, а затем из-за проигрыша нашей сборной по хоккею чехословакам. Это случилось на чемпионате в 1975-м, и мой подчиненный Алексей Орлов, сменивший к тому времени другого Орлова - Геннадия - ушедшего на телевидение и ставшего потом знаменитым, накатал по поводу нашего проигрыша какую-то нелицеприятную для нас заметку, отдал ее на утверждение зам.редактора, тот утвердил, и газета наша вышла в свет. Скандал был что надо! В результате все свалили на меня - Алексей уволился сам, меня уволили... а нашего зам. редактора даже царапинка не царапнула. Эта история тоже описана в моей повести "Подпись под клише", хотя вместо хоккея у меня там местный футбол и как бы нехороший договорный матч... Хотя на самом деле было покудрявей. Если покопаться в старых подшивках газеты «Советский спорт» за 1975, можно найти заметку про тот случай в нашей бедной газете. В той заметке даже написано, что заведующему отделом спорта И. Ю. Куберскому объявлен строгий выговор. О том, что я вообще-то заведовал культурой, а спорт лишь формально относился к моему отделу, там ни полслова..
Так в 1975 году я оказался в «Лениздате» под крылом у Хренкова, пусть ему земля будет пухом. Но и из «Лениздата» меня турнули, правда, только через семь лет, когда уже и Хренкова там не было. А турнули тоже по причине гнева Романова.
Дело в том, что к 60-летию образования СССР (год образования - 1922-й) моя редакция готовила книгу "Союз нерушимых", коллективный труд советских историков, в основном из Института истории партии, и партхозработников со статьями о различных наших свершениях. Попала в ту книгу и статья Медунова, тогда Первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС, награжденного звездой Героя Социалистического труда за какие-то немыслимые сельскохозяйственные подвиги на Кубани. Оказалось, что все это липа, и Медунова собираются исключить из партии и посадить. Никто из нас тогда ни в издательстве, ни в Институте истории партии об этом не знал и знать не мог, никто, кроме Романова... Но какая разница: паны дерутся — у мужиков чубы трещат...
Меня с новым заместителем главного редактора, спущенным нам из того же обкома (в годы перестройки, вернувшись в Лениздат, я сказал на планерке, указывая на него: «А что тут делает этот трутень?» - трутня вскоре уволили)... а тогда меня с ним потащили на ковер в обком - вертели перед носом нашей книгой, намекали, что снимков Романова могло бы быть и побольше, а некоторых статей и поменьше, впрочем, Медунова не называли... Но, как потом стало известно, именно из-за его статьи и разгорелся весь сыр-бор. Короче, книга пошла под нож, а я за ворота «Лениздата».
Вживую я видел Григория Романова лишь дважды. Один раз - на первомайской демонстрации, когда он стоял на трибуне на Дворцовой площади, другой раз - во дворе той самой Свердловки, больницы для городской номенклатуры, каковой некоторое время являлся и я. Дело было поздней осенью. Я надел пальто и вышел из палаты погулять... и вот на заднем дворе, где, кажется, был отдельный романовский вход, я неожиданно натолкнулся на него. Небольшого росточка, очень значительный, он как всегда смотрел куда-то вверх и вбок и не удостоил меня взглядом, в отличие от двух охранников, которым я явно не понравился своим неожиданным появлением. Один сразу же двинулся мне наперерез, отсекая от партийного вождя, другой зашел мне за спину. Для них это был обычный маневр - оттереть посторонних от его величества, но я слегка струхнул, увидев лица этих ребят — лица хорошо натренированных убийц. Нет, покушаться я ни на кого не собирался, я вообще по жизни старался не попадаться на глаза действущей власти, хотя мне это не всегда удавалось. А тогда я сделал шаг в сторону и поспешил удалиться восвояси...
Потом, когда наверху решался вопрос, кто станет главным после смерти Черненко, страна замерла в ожидании. Выбор был между Романовым и Горбачевым, и когда главным был объявлен Горбачев, все облегченно вздохнули. Кто знает — может, тот вздох облегчения был нашей исторической ошибкой. И победи тогда Григорий Романов, мы продолжали бы жить в СССР, слушали бы многочасовые передачи с очередного съезда КПСС, и экономика у нас была бы не хуже китайской.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 729 | Добавил: jurich | Дата: 31.01.2011 | Комментарии (3)

Вчера по НТВ смотрел-слушал музыкальный ринг: Ваенга против Агутина. Ведущие Тимур Родригес ( почему-то кажется, что его отца еще ребенком в 1936 году привезли на советском пароходе из Испании в СССР) и Михаил Боярский, видимо, за неимением настоящей работы, начавший в последние годы осваивать площадки музыкальной попсы. Но Агутин не попса, а хороший, вдумчивый профи, не попса и Ваенга. "Акулы пера", то есть муз.критики и продюсеры, задавали соперникам каверзные вопросы. Некоторые видели и слышали Ваенгу впервые и удивлялись, откуда вдруг она, такая, э... взялась, с голосом и драйвом, настоящая, искренняя, а не пластмассовая... Обзывали колдуньей. Итак, соревнование двух индивидуальностей состоялось, и кто, думаете, победил? Ну, конечно, Ваенга, со счетом, если чуть округлить, 100 000 голосов "за" против 50 000 у Агутина. Уверен, еще полгода - и на устах у всех будет только она.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 597 | Добавил: jurich | Дата: 30.01.2011 | Комментарии (1)

Только что хотел скачать книгу мемуаров о Товстоногове. Помнится, где-то там, если не ошибаюсь, упомянута и моя фамилия. Но система Аваст выдала сигнал - "вирусная тревога, заблокирован троян"... и я нажал кнопку "отменить". Впрочем, если там действительно упомянута моя фамилия, то я знаю, по какому поводу. Хорошо помню и сам повод и последствия его, тем более что весь тот сюжет достаточно подробно описан в моей повести "Подпись под клише", вышедшей в свет в Москве в 1987 году тиражом (подумать только!) 100 000 экземпляров. Только фамилии героев повествования изменены, как и место действия. Тогда, в 1987-м, еще невозможно было говорить правду, разве что завуалировано.
Так вот, конфликт случившийся в якобы провинциалом театре провинциального города, где был провинциальный обком, на самом деле имел место в Ленинграде, в 1974 году, между БДТ, возглавляемом тогда Георгием Товстоноговым и Обкомом КПСС, возглавляемом тогда Григорием Романовым. Газета же, где я тогда возглавлял отдел культуры и спорта, попала под партийные жернова по нашей наивности, то есть по недостатку политической бдительности и отсутствию нюха на идеологическую конъюнктуру.
Короче, Товстоногов поставил в своем знаменитом тогда на весь СССР и даже на всю Европу театре спектакль по мотивам повести Тендрякова "Три мешка сорной пшеницы", а мы, то есть газета, этот спектакль взяли и похвалили. Рецензию по моему заказу написал один молодой театровед под заголовком "Как кровь сквозь бинты". Для тех, кто не читал повести, напомню, что речь там идет о конце ВОВ, когда в колхоз приезжают хлебозаготовители для фронта и хотят отнять три последних колхозных мешка с зерном пшеницы, припасенных на весенний посев...
Ну вот, мы похвалили и были удостоены благодарности со стороны Георгия Александровича. Он пригласил нас, то есть меня, редактрису газеты и ее заместителя к себе в кабинет в театре - помню мягкую обитую белой кожей мебель - где и состоялся наш большой душеприятный разговор о времени, судьбе, народе и прочих вещах, о которых привычно говорит при встрече творческая интеллигенция. Георгий Александрович ( Гога) завораживающе рокотал своим незабываемым голосом, нещадно попыхивал дорогими сигаретами, и мы тоже за компанию затянулись предложенным...
А спустя пару дней грянул гром. Оказалось, лично Романова спектакль возмутил, и хвалить таковой наша газета, орган обкома КПСС, не имела никакого права. Редактрису вызвали в Смольный на ковер, а потом начался внутриредакционный разбор полетов, закончившийся приездом к нам нашего куратора из отдела пропаганды. Собрали собрание, на котором все виновные должны были прилюдно покаяться. Первой каялась наша редактриса, умная, сильная, талантливая, сама хлебнувшая в детстве от сталинских репрессий, ударивших по ее родителям, и прекрасно отдававшая себе отчет в том, что есть что и что по чем... Помню дословно ее фразы, вошедшие в ту мою книгу: "У нас случилось ЧП - опубликована рецензия с поспешными, невыверенными, далекими от объективности оценками. Мы по недомыслию дали вовлечь себя в чужую игру. Мы как щенки виляли хвостами перед театром, его главным режиссером ..." и так далее в том же духе, после чего следовало резюме: "Нас правильно одернули... Случившееся послужит нам серьезным уроком". В том же духе каялся и ее зам. Я каяться не стал - молчал, стиснув зубы. Но в тот раз пронесло. Не пронесло в другой раз, когда меня все-таки вышибли из газеты-еженедельника под названием "Ленинградский рабочий"... Но об этом я расскажу как-нибудь отдельно, в связи с другими хорошо известными именами...
А тогда я, нераскаявшийся, просто зачастил в театр, где у меня установилось что-то вроде дружеских отношений с завлитом Диной Морисовной Шварц, дочь которой Елена Шварц станет впоследствии известной поэтессой.
Был приглашен я и к Георгию Александровичу, в тот знаменитый дом на Петровской набережной, построенный в начале семидесятых для ленинградской элиты, напротив домика Петра Первого. В той просторной квартире жили трое - сам Товстоногов и его сестра Нателла с Евгением Лебедевым, своим мужем. Несколько часов в компании двух великих людей - режиссера и актера... О Евгении Лебедеве я расскажу отдельно. А тогда мы говорили о судьбе спектакля, о том, как его защитить от произвола обкома, о том, что Даниил Гранин написал рецензию в защиту спектакля, которую вот-вот опубликует "Комсомольская правда". Так оно и было, но против лома нет приема, и за рецензией в "Комсомолке" последовала разгромная заказная рецензия в газете "Ленинградская правда".
Больше с Георгием Александровичем я не встречался. Правда, он встречался с моей сестрой, бывал у нее дома во время гастролей театра в Испании, но это уже другая история.
В 1987 году, когда в издательстве "Молодая гвардия" вышла моя книга с повестью, где содержались прозрачные намеки на пережитый мною партийно-театральный конфликт, я послал ее по почте Товстоногову. Читал ли он ее, открывал ли, я не знаю.
Хотя мог бы спросить у Нателлы Александровны, которую год назад видел в Театре на Фонтанке на режиссерской премьере моей сестры.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 643 | Добавил: jurich | Дата: 30.01.2011 | Комментарии (0)

Заикнувшись о Паустовском, я сразу же оказался в тупике. Два дня и полночи я думал о том, что же напишу? Как поступить? Перечитать для начала его книги? Ограничиться тем, что осталось в памяти? Но там осталось так мало... Больше осталось в ощущении, в чувстве нового открытия мира, которое я пережил где-то в семнадцать лет, в том числе и благодаря его текстам... Паустовский был одним из тех, кто поманил меня в литературу, то есть в писательство. Сначала он, потом Бунин. Но, начав читать Бунина, я перестал читать Паустовского, как бы прильнув наконец к первоисточнику правды и красоты. Да, до Паустовского, оказывается, был Бунин, как до прародительницы Евы была Лилит... И то, что в прозе Паустовского было несколько размыто, собралось в фокус в прозе Бунина.
И все же была у Паустовского одна особенная книга, с которой, видимо, и началось мое путешествие в мир искусства, а точнее, в мир творчества. Это "Золотая Роза", написанная в 1955-м и прочитанная мною, видимо, в 1959-м. Почему для меня так важна эта дата? Не знаю. Ни в одной из 13 объявленных здесь общих тетрадей выписок из "Розы" нет. А, помнится, я что-то выписывал... Значит, где-то есть еще одна общая тетрадь. В тетради же, датированной "февраль1960 - май 1961" (в июне 1961 меня призвали в армию) Паустовского нет. А кто есть? Кого я читал, чьи цитаты заполняют сплошь страницы этой тетради? Вот кого: Хемингуэй, Эренбург, Стендаль, Пушкин, Шкловский, Ануй, Бальзак, Пристли, Жюль Ромен, Моэм, Фолкнер, Дрюон, Мориак, Н. Саррот, Артур Миллер, Роллан, Марсель Пруст, Ипполит Тен, еще с десяток имен, включая Апдайка, и далее философия - томизм, неопозитивизм, экзистенциализм...
Тэкс... но до всего этого была "Золотая роза" - помню, я упивался, дышал ею, грезил...Может, мне было еще меньше, лет шестнадцать? Почему бы и нет? Ведь в пятнадцать я уже прочел "Анну Каренину", о чем с гордостью заявил своим родителям.
- И все понял? - спросил меня отец при матери, присутствующей рядом.
- Все, конечно, - сказал я, - кроме вот этого эпизода. - И, найдя нужную страницу, показал на большой параграф, где в плюсквамперфекте изложен сюжет соблазнения Анны Вронским ( что до меня дошло несколько позже). Помню, как отец с матерью усмешливо переглянулись над моей головой...
Мда, но Паустовский никогда на такие сюжеты не замахивался - писал просто, прозрачно, доступно, очень сильно фильтруя воздух эпохи, в которой было много дыма, много крови, много боли, много вопиющей несправедливости, злодейства, отчаяния и унижения человека...
Его проза так отфильтрована, что мне трудно к ней вернуться, хотя то тут, то там я до сих пор натыкаюсь на его нехитрые сюжеты о Мещерской стороне, с ее бесконечными рыбалками, проказливыми котами и простыми, ну, очень простыми людьми и их незатейливым бытом. Критики называют это внутренней эмиграцией честного художника в эпоху сталинских репрессий. Пожалуй, так оно и есть... Грустно.
Позавчера я нашел в сети "Золотую розу" и немного почитал. Я ее не узнал - оказалось, это совсем другая книга. Нет, она несомненно хороша. Но она теперь совсем другая, то есть я теперь совсем другой по отношению к ней... Но она живая, и я, пожалуй, предложу ее прочесть своей младшей дочери, которая учится на художника...
А Паустовского я видел лишь раз в жизни на представлении чешского театра "Латерна магика", который гастролировал, кажется, в начале 1961 года у нас в Ленинграде на сцене Дворца культуры им. Промкооперации (впоследствии - им. Ленсовета). Я как раз работал на этой сцене осветителем, о чем в первой моей книге есть повесть "Свет на сцену". Вообще, я не театрал и в театр без весомого повода не хожу. Таким поводом обычно является приезд моей сестры, актрисы и режиссера, имеющей свой собственный театр в Мадриде под названием "Трибу Энье". Но именно в театре, и я это признаю, иногда случается чудо, подобное тем чудесам, которые бывают в церкви. Это чудо совершается на наших глазах - когда вдруг действие на сцене вытряхивает тебя из твоей оболочки и ты взлетаешь куда-то, сам не понимая, что с тобой происходит. А происходит то, что давным давно Аристотель назвал катарсисом - то есть потрясением, возвышением и очищением души. Так вот, театр "Латерна Магика", то есть Волшебный фонарь, приехавший из Праги, обладал именно такими свойствами воздействия. Не удержавшись, я заглянул в поисковик Гугл, и вот цитата оттуда: "Театр отметит в мае 2009 года уже 50 лет своего существования. Принцип “Латэрны магики”, основанный на совмещении проектирования, музыки, танца и пантомимы, получил в скором времени после возникновения широкую популярность, главным образом благодаря частым гастролям труппы в Европе и мире. Несмотря на молниеносный успех, театр все же сохранил уникальную традицию, которой до сих пор восхищаются туристы, приезжающие в Прагу со всего мира".
Да, все верно. Если бы я нашел в одном из архивных чемоданов, стоящих на лоджии, программку "Латерны магики" во время тех гастролей в СССР, я был назвал и спектакль. Помню - мне особенно нравился один сюжет, а их там было много, разных и удивительных. Начинается дождь, гроза - и какая-то странная фигурка, не то оживший, похожий на человечка, корешок мандрагоры, не то какой-то сучок пускается в путешествие. Сюжет, написанный средствами театра, кино, пантомимы и света, поэтическая сказка для маленьких и взрослых, пробивающая насквозь...
А еще там был такой эпизод - маленькая кинобалерина, танцующая в круге, который держит над головой другая танцовщица. Мы, осветители, тогда были ошеломлены филигранной работой чешского осветителя, который должен был из середины зала четко сопровождать кинопроектором с танцующей балериной этот круг - ведь круг в руках тоже танцевал... Помню, что после спектакля этот осветитель выглядел очень усталым и опустошенным, как диспетчер авиапорта, или синхронный переводчик на какой-нибудь международной конференции...
Осветителей было два - постарше и помладше. Нас тоже было двое, я и Виктор. Дела нам на этом спектакле не нашлось - так что мы следили лишь за тем, чтобы везде горело - в зрительских вестибюлях, фойе, в зале, в артистических уборных и в служебном буфете...
- Добрый день, - здоровался я с ними, приходя на работу, и они радовались, считая, что я приветствую их на чешской языке. Они понимали наш русский и мы вполне сносно общались.
Однажды младший осветитель сходил куда-то в закуток, где лежали его вещи, вернулся оттуда с газетным свертком и, торжественно раскрыв, достал два старых выстиранных и выглаженных галстука - один для меня, другой - для Виктора. Галстук был аляповатый, оранжевые разводы на голубом - стиль стиляг 1956 года, и я поспешно сунул его в карман, подальше от конфуза. А Виктор, кажется, не удержался, выдав скептическую улыбку - за кого-де нас принимаете... Но дареному коню в зубы не смотрят. Не помню, чем мы отдарились, но, конечно, не старым стиранным барахлом. Так нам отрылось что чехи народ экономный - это у них наверняка от немцев, у которых они много чего взяли...
Так вот, на этом спектакле перебывала, насколько я помню, вся наша художественная элита. В газетах были одни восторги.
Однажды я услышал, что на спектакль пришел сам Паустовский. Но он бы в зале... Однако после спектакля его, скорей всего, по его просьбе, провели на сцену, дабы он выразил свою признательность и благодарность постановщику и артистам, и тут я его и увидел. Он был в сопровождении нескольких лиц, которые мне показались отдаленно знакомыми, но их я так и не узнал - его же узнал сразу. Он был такой же, как на своих книжных портретах - орлиный нос и такой же пронзительный орлиный взгляд. Лицо красивой хищной птицы, сильной и независимой... Нет, не независимой, скорее - стряхнувшей со своих перьев весь этот окружающий хлам... Птицы отрешенной и ушедшей в себя. Таких я видел в зоопарке, в клетке, где огромному орлу дано пять метров пространства, чтобы перелететь лишь с сучка на сучок... Я посмотрел на него, как смотрят на живого классика - с обмиранием своего восхищенного существа. Его окликнули и он обернулся...
Да, вот еще что - он оказался маленького роста, и это как-то совсем не вязалось с лирическим образом его сдержанного героя в рассказах и автобиографических повестях и с его красивой головой умницы и таланта в шорах и веригах развитого социализма.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 668 | Добавил: jurich | Дата: 29.01.2011 | Комментарии (0)

Как-то, лет двенадцать лет назад, оказавшись в кабинете ректора Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов, заведующего кафедрой философии и культурологии, доктора культурологических наук, профессора, ныне академика Российской Академии образования, члена Президиума Российской Академии образования, заместителя председателя Совета ректоров Санкт-Петербурга, академика ряда отраслевых академий, Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, Заслуженного артиста Российской Федерации, Почетного доктора Линнского университета (США), Американского университета в Дублине (Ирландия), Академии наук и искусств (Париж, Франция), а также Почетного профессора Академии труда и социальных отношений Федерации профсоюзов Украины (Киев) Александра Сергеевича Запесоцкого, я был поражен количеству фотографий в красивых рамках, украшавших стены приемной и кабинета этого уважаемого человека. Еще больше я был поражен, обнаружив, что на этих фотографиях повторяется одно и тоже — то есть уважаемый отраслевой академик, он же Заслуженный артист, рядом с какой-нибудь мировой знаменитостью: от, скажем, модели Клавдии Шиффер до Билла Клинтона или Буша младшего, и не с помощью фотошопа, а то есть в натуре... Образ этих стен со знаменитостями, плюс Александр Сергеевич рядом, запал в душу и, может быть, именно поэтому я приступаю к задуманному проекту...
«Быть знаменитым некрасиво» - эти пастернаковские строки я впитал в себя с молодых ногтей. Но никто еще не сказал, что быть сфотографированным со знаменитостью — это плохо. В ту пору, о какой речь, многоуважаемый ректор был уже достаточно знаменит, все время мелькал в телеящике, но мне как-то не пришло в голову сфотографироваться рядом с ним. К тому же, может, он бы и не согласился - какой интерес фотографироваться рядом с малоизвестным писателем. А в ранге такового я ему и представился, поскольку разговор у нас был на конкретную тему. Запесоцкий предложил мне написать книгу о физике Жоресе Алферове, тогда еще не лауреате Нобелевской премии (у уважаемого культуролога, видимо, было абсолютное чутье на грядущие ветра и события). Увы, мы не договорились — гонорар, который он мне предложил, явно не соответствовал моим представлениям об оплате подобного литературного задания. Хотя, когда через пару лет Алферов стал-таки лауреатом, я пожалел о своей принципиальности. Ну да ладно...
Почему же я сейчас вспомнил этот кабинет, этот наш разговор и сотни этих фотографий? А вот почему. Ведь и в моей жизни были встречи со знаменитостями, особенно в ту пору, когда я был журналистом-газетчиком. Не могу сказать, что это были именно встречи — чаще невстречи, но тем не менее. Вот я и решил тряхнуть памятью и вызволить из нее имена знаменитых людей, с которыми я так или иначе пересекался, разговаривал или просто видел и слышал вживую... Их, между прочим, оказалось больше шестидесяти...
Попробую начать с Паустовского.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 548 | Добавил: jurich | Дата: 28.01.2011 | Комментарии (0)

Леонид, не будучи убежден, что Дневник сочинителя читает кто-нибудь, кроме нас с вами, а тем более - комментарий к нему, отвечаю здесь... Я насчет количества сперматозоидов в эякуляте. Я на сто процентов был уверен, что кто-нибудь меня поправит, и на 80% - что это сделаете вы. Это была с моей стороны легкая провокация. Я, естественно, не знал цифры, хотя мог бы поинтересоваться. Но не стал этого делать. Вообще в таких случаях я стараюсь не лезть в поисковик за справкой, а то можно обнаружить такое, что получится с разбегу - о телегу. Нет - лучше уж сначала написать, а потом разбираться...
Однако и два мои миллиона взяты не с потолка - именно это число озвучил завотделением номенклатурной больницы под названием Свердловка, что на проспекте Динамо, где я лежал однажды в конце семидесятых. Тогда этот завотделением, застав меня в коридоре с сигаретой в зубах, сказал: "Игорь Юрьевич, бросайте, голубчик, курить. Каждая выкуренная сигарета убивает два миллиона сперматозоидов".
Ну, я и бросил. Правда, не тогда, а чуть позже, когда начал играть в теннис.
Так что пусть еще курящие запомнят эту цифру. Она настоящая.
Да, чуть не забыл добавить, что вообще-то пост "Шанс" - это шутка...
Категория: Блог писателя | Просмотров: 612 | Добавил: jurich | Дата: 27.01.2011 | Комментарии (1)

Ругать власть считается хорошим тоном - по крайней мере, с точки зрения 98 процентов блогеров. Грешен, я тоже чуть было не увлекся тем же. Дурным тоном считается хвалить власть - на это осмеливается лишь прикормленное меньшинство, где-то процента два плюс Никита Михалков. У меня перманентно портится настроение при просмотре новостного зомбоящика или тех же вестей с полей Отчизны, которыми переполнен Интернет.... Что делать? - не раз задавал я себе этот сакраментальной вопрос русской интеллигенции. Выходить на улицу и присоединяться к маршу несогласных, чтобы получить дубинкой по кумполу? Выражать свой гнев в День их гнева? Но я гневаюсь все же не раз в месяц, а чуть ли не каждый день.
И вспоминаю свое детство, прошедшее в обстановке сталинских лагерей и сталинского террора. Ничего об этом не зная, я жил счастливо и дышал полной грудью. Как бы мне и теперь задышать полной грудью? - размышлял я. - Ведь это неправильно, чтобы остаток моей жизни был испорчен теми, кто сегодня у власти. Да и так ли уж они плохи?
Когда-то в ранней незрелой юности я еще был почти убежден, что для управления страной нужно быть о семи пядей во лбу. Теперь я понимаю, что страной правят как правило люди среднего ума и посредственного развития. Троечники, в основном. Потому что умный человек в политику не полезет, а если полезет, и если он действительно умен, то ему все равно придется рулить, сообразуясь с мнением и установками большинства, а большинство всегда и везде - та же статистическая посредственность...
Если же мы обратимся к действительно крупным историческим личностям, типа Петра Первого у нас и, скажем, Наполеона Бонапарта у них, то увидим, что таковые, даже руководствуясь высшим началом, приносят своей стране гораздо больше бед, чем рядовые правители. Это сейчас мы восхищаемся фигурой Петра Первого - а ведь при нем Россия корчилась от боли и после его смерти долго еще не могла опомниться, обескровленная, и только при Екатерине Второй снова пошла в рост... Великие реформы всегда оканчивались для нас плачевно... Не случайно Максимильян Волошин писал: «Великий Петр был первый большевик...» .
Так что, если уж сравнивать, то нынешние, которые при власти - просто душки...
Итак, я решил для себя: чтобы не портить себе настроение, не буду включать зомбоящик, не буду читать официальных новостей и ядовитых комментариев к ним, а буду просто дышать. Дышать полной грудью. Ведь жизнь, несмотря ни на что, прекрасна и удивительна... Пусть это и не я сказал.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 594 | Добавил: jurich | Дата: 27.01.2011 | Комментарии (1)

На какой-то давней встрече Андрея Битова с читателями его спросили, читал ли он такого-то своего коллегу. Битов покачал головой и ответил словами из известного тогда анекдота: «Чукча не читатель, чукча — писатель», про себя то есть. Поэтому, если я сейчас скажу, что не читал Людмилу Петрушевскую, надеюсь, ничьих чувств не задену. Впрочем, один рассказ, кажется, читал. Так уж получилось, что мы с ней оказались дебютантами тонкого литературного ленинградского журнала «Аврора» и, если мне не изменяет память, были опубликованы в одном и том же номере в 1972 г. ( найти мне его будет непросто — где-то на промерзшей лоджии в задубелом чемодане...)
Итак, наши рассказы однажды оказались соседями, и это, пожалуй, единственное пересечение наших, что называется, «творческих биографий» в пространстве-времени. Вообще, писатели-современники не очень то жалуют друг друга вниманием, скорее это дело критиков — те уж читают все напропалую, такова их работа... Вот и получилось, что прозу Петрушевской, тем более драматургию, я совсем не знаю. Однако знаю, конечно, что ее тема — несчастные или неудачливые женские судьбы, странные женские характеры, неустроенность, невезение, коммунальная свара и бытовой мрак. Вот и тот первый ее рассказ, насколько помню, о том же — о какой-то женской нескладухе. На этой теме уже в девяностые, постсоветские, годы Петрушевская поднялась к всенародной известности и признанию, что с ВПС ( вашим покорным слугой) не случилось и едва ли случится. И это (между нами) правильно.
На днях прочел, что какой-то английский журнал, в связи с выходом в Англии в переводе на английский книги рассказов Петрушевский, назвал ее последним писателем России. Ну что ж, надо полагать, им оттуда виднее.
Но я не об этом — я о другом, о том, что, оказывается, Петрушевcкая в последние годы, перешагнув за 70, больше не пишет, а поет, вернувшись, таким образом, к мечте своего детства - петь. Не далее как вчера я зашел на Уou Tube: послушал, посмотрел, подумал... Петь для публики или, точнее, мурлыкать в таком возрасте под огромной шляпой с кружевами и фестонами, конечно, менее рискованное занятие, чем, скажем, кататься на кайте, и если очень хочется, то почему бы и нет.
Только вот...
Впрочем, я не судья, как и чукча больше не писатель... Чукча певец.
Категория: Блог писателя | Просмотров: 572 | Добавил: jurich | Дата: 26.01.2011 | Комментарии (0)

« 1 2 ... 64 65 66 67 68 69 »